Солнышко на длинной ручке (таиландские бумажные зонтики)

Есть же на земле такие страны, где солнце светит всегда! И жители их мечтают о тени и прохладе, о нашем небе, затянутом низкими облаками… и зонтики там спасают не от дождя, а от экваториального солнца. Поэтому зонтики делают из бумаги, а бумагу получают из волокон коры дерева Са. Иногда встречается название "дерево Сатри", но это не совсем верно – это уже "англизация", Sa+tree... По-таиландски же правильнее будет – "дерево Са".

Деревня Босанг в округе Чиангмая, таиландского "города мастеров", специализируется на производстве таких зонтов уже третье столетие, а может быть – и дольше. Элегантный бумажный зонтик неизменно входил в костюм тайского аристократа, с древнейших времен белый зонт считался одним из атрибутов королевской власти в Сиаме, по монашескому уставу скромный зонтик должен был иметь при себе каждый монах. Даже сиамская кошечка – скульптура на вокзале в Чиангмае – держит в лапках традиционный зонтик.

…Кору дерева Са вываривают в металлических чанах, затем измельчают, растирают в кашицу, раскатывают в тонкий пласт на металлической сетке и сушат несколько дней. Получаются неровные листы, похожие на наш картон – это и есть будущая защита от жестоких лучей. Иногда эту бумагу пропитывают маслом, иногда для обтяжки применяется знаменитый тайский шелк – но такой зонтик становится уже не только предметом первой необходимости в экваториальной зоне, но и предметом роскоши.

Спицы для зонта делают из расщепленного бамбука, ручку-трость – из целого тонкого ствола. Каркас собирают в единое целое при помощи прочной плетеной веревочки. Форма каркаса зависит исключительно от фантазии мастера и желания клиента – можно получить классический круглый зонтик-"солнышко", можно выбрать квадрат, овал, прямоугольник. Размеры тоже сильно варьируются – есть индивидуальные зонты и зонты для парочек, есть зонты для пешеходов и для велосипедистов, есть и такие, под которыми одновременно может укрыться целая компания друзей на пикнике…

На каркас в несколько слоев наклеивают бумагу и просушивают изделие. Затем подходит время весьма деликатной операции, профессионально выполнить которую способны только опытные мастера – бумагу будущего зонта постепенно "приучают" к изгибу, несколько раз подсушивая ее в сложенном и полураспрямленном состоянии.

Затем зонтик направляется к художнику. Самые распространенные сюжеты – цветы, листья, бабочки, птицы, геометрические фигуры. Но можно найти или заказать зонтики и с пейзажами, храмами, сценами из истории и мифов. Из рук художника зонтик снова отправляется на просушку, на этот раз - последнюю. Впрочем, все же не последнюю – ведь если зонт останется в Таиланде, именно на солнце ему и предстоит провести большую часть своей жизни. Но может быть – он отправится в качестве сувенира в далекую северную страну в качестве напоминания о том, что есть же такие страны, где солнце светит всегда, и люди даже прячутся от него под расписными бумажными зонтиками!

Прикосновение пера (каламкари – расписные индийские ткани Тамилнанда и Коромандельского берега Индии)

Ты - узорный клинок, драгоценный товар хорасанский,
Ты - цветистый атлас, ты - парча, каламкар индостанский.
Саят-Нова

"Каламкари" означает "сделанный пером". Имя арабское, прием известен не только в Индии, но и в Иране и Пакистане, однако технология эта столь древняя, что бессмысленно, наверное, спорить о приоритетах - быть может, корни ремесла берут начало еще во временах индоариев.

Первыми из чужеземцев обратили внимание на причудливые росписи по хлопковой ткани португальцы, за ними – англичане, осознавшие, что "раскрашивание ткани кистями гораздо ближе к искусству, чем к ремеслу". "Варварские" сюжеты удивительно гармонично сочетались с тонкостью стиля, изысканностью цветов, нежностью и простотой материала. Вывезенные ткани получили в Европе свои имена – "Пинтадо" в Португалии, "Чинтс" в Англии; их стали употреблять для изготовления платков, скатертей, салфеток... А меж тем в Индии в те времена каламкари делали только для храмов и торжественных ритуалов. Сюжет их рисунков был особый, торжественный – на храмовых завесах это были выписанные растительным орнаментом мандала – модель Вселенной и калачакра – колесо времени, лотос и мировое древо.

В рисунках на брачных завесах преобладали сюжеты, символизирующие счастливую семейную жизнь, богатство и изобилие – семена лотоса, слоны - спутники богини Лакшми, павлины – царские птицы… В наше время ткани, выполненные в технике каламкари, по-прежнему служат завесами в храмах, оттеняющими скульптуры божества во время церемоний, украшают повозки, на которых в праздники вывозят статуи, декорируют свадебный пандал. Но большая часть современных каламкари производится для "светских" потребностей. Помимо вариантов использования, придуманных европейскими колонизаторами еще в XVII-XVIII веках, каламкари идут на абажуры, портьеры, сумочки, накидки, платья… в сущности, на все, "что можно сшить".

Технология же ничуть не изменилась за тысячелетия. Росписи выполняются только на хлопке ручной выделки, так называемом "кхади", "душе ткачества". Используются исключительно натуральные красители – растительные и минеральные. Цветовая гамма "росписей пером" - сдержанная, основная ее цветовая гамма – охра различных тонов и насыщенности, вишневый, серый и черный цвета. Контуры рисунков иногда могут делать в технике набивки и использовать деревянный штамп для некоторых повторяющихся орнаментальных деталей, но заполняют их узором и наносят краски легким прикосновением "пера".

Впрочем, "перо" - это поэтическая вольность. Не нужно думать, что отсутствие его среди инструментов художника означает, что перед вами – подделка. На самом деле перо не используется и не использовалось при изготовлении индийских каламкари - на Коромандельском берегу орудиемживописца остается кисть, в Тамилнанде - обожженная тамариндовая веточка, обмакнутая в патоку с железной пылью…

Локон радуги (новозеландская раковина пауа)

Витрины магазинов переливаются сотнями радуг. Нежный перламутровый перелив мерцает на брошах и браслетах, посуде и зеркалах... Зеленый, розовый, фиолетовый, синий, красный, золотой… А ведь это – только осколки. Стократ прекраснее целые раковины, подобные не то завитку локона, не то ушку забавного зверя…

Европейцы так и назвали новозеландскую пауа – "Морское ухо". На морском дне их узнают по почти правильной круглой форме. Черные комки размером с боксерскую перчатку лепятся на рифах среди водорослей, и оторвать их можно, лишь просунув под "подошву" моллюска специальный нож.

Ничто не предвещает феерии красок… Но первый этап обработки "черного булыжника" в том и заключается, чтобы снять наружный шершавый слой с внешней стороны раковины. Мастер при помощи напильника и наждачной бумаги осторожно снимает налет – пока не обнажится тусклая радуга перламутра. Потом радугу доводят до максимального блеска, полируя ее на станке и вручную, куском фланели. Затем пауа – сияющая снаружи и изнутри – попадает к ювелиру, а тот отыскивает эффектный ракурс, при котором краски переливаются, отражая лучи света.

Пауа, haliotis iris – эндемик Новой Зеландии, по побережью Атлантики и Тихого океана распространены только ее менее красивые родичи. Маори, коренное население страны, древние собиратели "урожая моря", собирали моллюсков пауа для еды. А красавицы-раковины были побочным продуктом, хотя и издавна использовались в ювелирном деле. Истинно, "природа дала пауа больше возможностей, чем нам – таланта их отыскать"…

Виток колеса (история трех сувениров)

Горы белого, желтого, красного порошка, которым ставят священные знаки на руках и лбу, курительные свечи, сладости для жертвоприношений, браслеты, ожерелья, гирлянды, четки из раковин, плодов, цветов, цветных камней, каменные и бронзовые статуэтки, лампадки, колокольчики… Эти товары рассыпаны по уличным прилавкам всей Индии. Все изделия, все фигурки здесь - не продукты массовой индустрии, а авторские произведения художника-ремесленника, у каждой в облике, пропорциях, расцветке – что-нибудь свое. Хитроумные головоломки из латунных дуг и колец, бычки из дерева и папье-маше, павлины, слоны, тигры… И вдруг - матрешки. Во всяком случае, игрушки, очень похожие на них.
Их присутствию хочется найти простое объяснение – предположим, это предметы импорта. Такое объяснение подошло бы для Бомбея, Дели, Калькутты – но никак не для сотен и тысяч прилавков у подножия величественных храмов в маленьких городках, посещаемых только паломниками... Да впрочем, и матрешки с виду не такие, как наши. Другое лицо, другая гамма красок, одежда изображает скорее сари, чем сарафан, кроме того, они не разъемные, а выточенные из цельного куска дерева…

А ведь в Гималаях матрешка вернулась к своим истокам, откуда полторы тысячи лет назад начал свое путешествие ее живой прототип. О нем известно немного, да и это немногое напоминает скорее легенду, чем достоверные исторические факты. Но все же он был исторической личностью - Бодхидхарма, двадцать восьмой патриарх буддизма и первый патриарх школы дзэн.
Считается, что он был сыном богатого раджи из Южной Индии, в конце V века покинул родные места, долго странствовал по Гималаям с одной лишь чашей для милостыни, затем обосновался в Китае. Там он и совершил свою знаменитую медитацию "созерцание стены". Согласно легенде, патриарх просидел в пещере без движения девять лет, не смыкая глаз ни ночью, ни днем, погрузнел, словно колода, не способная ни встать, ни лечь. Таким он и остался в памяти многочисленных последователей: скрещенные ноги, прямая спина и неспособные моргать глаза, всматривающиеся во внутреннюю бесконечность.
Текст предания длинен и запутан: легенда называет местом молитвенного подвига то пещеру Сёриндзи в Японии, то местечко в китайском Лояне; между делом сообщает также, что патриарх вырвал себе веки, чтобы они не закрывали глаз, что у его пещеры вырос первый в мире кустик чая – растения, отвар которого можно использовать для того, чтобы отогнать сон…

Так или иначе, через полторы тысячи лет учение о постижении истины путем молчаливого созерцания расцвело в Японии. Не будет большой натяжкой утверждать, что средневековая японская культура – поэзия, живопись, парковая архитектура, икебана, чайная церемония, воинский кодекс чести – вышли из стен дзэнских монастырей. Здесь же появилась и диковинная народная игрушка…
По-японски имя "Бодхидхарма" звучит Бодайдарума, или просто Дарума. Бодхидхарма-Дарума когда-то удивлял последователей из Китая и Японии своей необыкновенной (разумеется, совершенно обычной для индуса!) внешностью – большими, навыкате, глазами, крупным носом с горбинкой, пышными усами, бровями, бородой, темной смуглой кожей. Эти черты учителя подчеркивали на портретах, они же сохранились в современной игрушке дарума.
Это кукла-неваляшка, почти круглая, с головой чуть поуже, чем туловище – как у матрешки – вот так трогательно преломилось представление о том, что медитирующий так плотно прижимает к телу руки и ноги, что их можно не заметить. Как любая неваляшка, опрокинутая кукла дарума поднимается обратно в вертикальное положение, в шутку или всерьез напоминая нам о том, человек в силах оправиться от любых тягот жизни. Сложилась даже поговорка: "Семь раз упасть и восемь раз подняться как Дарума".

Куклы дарума часто продаются с недорисованными глазами - раскрашены у них только белки. Задумывая желание, нужно прорисовать краской один зрачок в пустой глазнице. В награду за прозрение Дарума выполнит просьбу, зная, что в случае удачи ему откроют и второй глаз. Около ста двадцати лет назад эта история получила совершенно неожиданное продолжение. В конце XIX века в числе прочих японских безделушек фигурки Дарума стали попадать в Россию.
Одна из них попала в Абрамцево, в мастерские Саввы Мамонтова, где шел в те годы активный поиск новых форм прикладного искусства. Художник Малютин и токарь Звездочкин изготовили "по мотивам" куклы дарума круглую куколку, изображающую девушку в русском сарафане с петухом на руках. С 1890 года началось массовое производство этих красавиц. Сначала они тоже были неваляшками. Довольно скоро такие куклы стали делать разъемными, составными, скрывающими внутри свои собственные копии, все уменьшающиеся и уменьшающиеся – это было чисто русским приемом, ведь вкладывающиеся один в один поставцы, туеса, коробочки на Руси делали с давних времен…

В 1900 году куклы прибыли на Всемирную ярмарку в Париже и произвели хорошее впечатление на экспертов и публику. Восприняли их как типично русские игрушки – в этом качестве они и приобрели всемирную известность. Вначале матрешки еще сильно напоминали своего "предшественника" - они были приземистыми, плотными, голова практически сливалась с туловищем. Постепенно они приобрели стройность, особенно после того, как производство их сконцентрировалось в районе города Семенова, старом центре токарного мастерства и хохломской росписи. Вот эти стройные матрешки и разошлись по миру, завоевывая страну за страной, сначала в Европе и Америке, а затем и в Азии.

Круглый исполнитель желаний – Дарума – вернулся на родину гораздо более долгой дорогой, чем можно было предположить. Токари Кашмира и Химчала, которые по сей день делают на своих нехитрых станках неразъемных, но расписанных на русский манер матрешек, сами того не подозревая, замкнули последнее звено огромной цепи в передаче художественных традиций и образов, странствовавших через тысячелетия и континенты – цепи, которая началась в Гималаях, когда здесь странствовал Бодхидхарма…

"Проще пары Кломпе" (традиционная голландская обувь)

Кломпе – это примерно то же самое, что клопс, држевак, клумпис и сабо: вырезанный из дерева башмак с острым носком и плоским широким каблуком. Каждое десятилетие возвращается мода на ту или иную модификацию этой обуви – как правило, на облегченный вариант с клеенчатым или кожаным верхом. Настоящие кломпе тяжеловаты в носке – мигом натирают пятку и набивают синяк на подъеме, и все же…

И все же – соблазн велик. В Нидерландах мода на эту обувь не проходит уже второе тысячелетие. Правда, сейчас большую часть кломпе делают машины. На кломпе идут только верба и тополь. Верба – дороже: древесина ее мягкая, но крепкая, и совершенно не пропускает влагу. Заготовки - полуметровые чурбачки, обычные пиленые бревнышки.
Пять основных операций выполняют пять машин. Первая машина отсекает от чурбачков клиновидные поленья. Вторая машина придает чурбачкам форму, в которой будущие кломпе уже угадываются. Третья вырезает выемку. Четвертая машина выглаживает внутреннюю поверхность башмака. Пятая вырубает отверстия для ремешков. Потом башмаки надо просушить – иначе они начнут корежиться и трескаться.

Летом кломпе сушат не менее двух недель на свежем воздухе. Зимой – в сильно натопленном помещении, причем в печь обыкновенно идут те самые опилки и стружки, что остались от чурбаков. Затем изделия полируют тонким наждаком и красят. Цвета – самые разнообразные, но те, кому интересно, могут иметь в виду, что в средневековье на работу выходили в некрашеных кломпе, а в воскресенье в церковь ходили только в белых.

Можно заказать и башмаки, вручную вырезанные ножом и выдолбленные долотом точно по ноге – мастеру понадобится для этой работы несколько часов. Ручная работа по кломпе, кажется, никогда не считалась сложной, что и отражено в поговорке: "проще пары кломпе". По-русски это что-то вроде "проще пареной репы"…